Неточные совпадения
В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Апулея,
А Цицерона не читал,
В те дни в таинственных долинах,
Весной, при кликах лебединых,
Близ
вод, сиявших в тишине,
Являться муза стала мне.
Моя студенческая келья
Вдруг озарилась: муза в ней
Открыла пир младых затей,
Воспела детские веселья,
И славу нашей старины,
И сердца трепетные сны.
Уже легкое, приятное онемение пробежало по членам его и начало чуть-чуть туманить сном его чувства, как первые, робкие морозцы туманят поверхность
вод; еще минута — и сознание улетело бы Бог весть куда, но вдруг Илья Ильич очнулся и
открыл глаза.
— Нервы! — повторит она иногда с улыбкой, сквозь слезы, едва пересиливая страх и выдерживая борьбу неокрепших нерв с пробуждавшимися силами. Она встанет с постели, выпьет стакан
воды,
откроет окно, помашет себе в лицо платком и отрезвится от грезы наяву и во сне.
Уверенный, что он сказал нечто едкое, остроумное, Клим захохотал, прикрыв глаза, а когда
открыл их — в комнате никого не было, кроме брата, наливавшего
воду из графина в стакан.
А
открыв глаза, он увидел, что темно-лиловая, тяжелая
вода все чаще, сильнее хлопает по плечам Бориса, по его обнаженной голове и что маленькие, мокрые руки, красно́ поблескивая, подвигаются ближе, обламывая лед.
Раза два-три Иноков, вместе с Любовью Сомовой, заходил к Лидии, и Клим видел, что этот клинообразный парень чувствует себя у Лидии незваным гостем. Он бестолково, как засыпающий окунь в ушате
воды, совался из угла в угол, встряхивая длинноволосой головой, пестрое лицо его морщилось, глаза смотрели на вещи в комнате спрашивающим взглядом. Было ясно, что Лидия не симпатична ему и что он ее обдумывает. Он внезапно подходил и, подняв брови, широко
открыв глаза, спрашивал...
Когда Ассоль решилась
открыть глаза, покачиванье шлюпки, блеск волн, приближающийся, мощно ворочаясь, борт «Секрета», — все было сном, где свет и
вода качались, кружась, подобно игре солнечных зайчиков на струящейся лучами стене.
Я все время поминал вас, мой задумчивый артист: войдешь, бывало, утром к вам в мастерскую,
откроешь вас где-нибудь за рамками, перед полотном, подкрадешься так, что вы, углубившись в вашу творческую мечту, не заметите, и смотришь, как вы набрасываете очерк, сначала легкий, бледный, туманный; все мешается в одном свете: деревья с
водой, земля с небом… Придешь потом через несколько дней — и эти бледные очерки обратились уже в определительные образы: берега дышат жизнью, все ярко и ясно…
Им
открыли три порта — это может быть, даже вероятно, правда:
открыли порты для снабжения
водой, углем, провизиею; но от этого до настоящей, правильной торговли еще не один шаг.
В другой чашке была похлебка с рыбой, вроде нашей селянки. Я
открыл, не помню, пятую или шестую чашку: в ней кусочек рыбы плавал в чистом совершенно и светлом бульоне, как горячая
вода. Я думал, что это уха, и проглотил ложки четыре, но мне показалось невкусно. Это действительно была горячая
вода — и больше ничего.
Ухватил всадник страшною рукою колдуна и поднял его на воздух. Вмиг умер колдун и
открыл после смерти очи. Но уже был мертвец и глядел как мертвец. Так страшно не глядит ни живой, ни воскресший. Ворочал он по сторонам мертвыми глазами и увидел поднявшихся мертвецов от Киева, и от земли Галичской, и от Карпата, как две капли
воды схожих лицом на него.
Двери растворили, отворили окно,
открыли трубу, Митя притащил из сеней ведро с
водой, сперва намочил голову себе, а затем, найдя какую-то тряпку, окунул ее в
воду и приложил к голове Лягавого.
Она немного отдохнула,
открыв все Райскому и Тушину. Ей стало будто покойнее. Она сбросила часть тяжести, как моряки в бурю бросают часть груза, чтоб облегчить корабль. Но самый тяжелый груз был на дне души, и ладья ее сидела в
воде глубоко, черпала бортами и могла, при новом ожидаемом шквале, черпнуть и не встать больше.
Поэтому откровение не только
открывает, но вместе и указывает неоткрытую и неоткрываемую тайну, и эта абсолютная ТАЙНА содержит в себе источник «
воды, текущей в жизнь вечную», никогда не иссякающей и не оскудевающей.
Ливень хлестал по лицу и не позволял
открыть глаза. Не было видно ни зги. В абсолютной тьме казалось, будто вместе с ветром неслись в бездну деревья, сопки и
вода в реке и все это вместе с дождем образовывало одну сплошную, с чудовищной быстротой движущуюся массу.
Производить съемку во время ненастья трудно. Бумага становится дряблой, намокшие рукава размазывают карандаш. Зонтика у меня с собой не было, о чем я искренно жалел. Чтобы защитить планшет от дождя, каждый раз, как только я
открывал его, Чан Лин развертывал над ним носовой платок. Но скоро и это оказалось недостаточным: платок намокал и стал сочить
воду.
Наконец я узнал, в чем дело. В тот момент, когда он хотел зачерпнуть
воды, из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и то
открывала, то закрывала рот.
Она упала без чувств ему на руки. Он поднял ее, внес в комнату, положил в кресла и стал над ней в тупом ожидании. На столике стоял стакан с
водой; воротившийся Рогожин схватил его и брызнул ей в лицо
воды; она
открыла глаза и с минуту ничего не понимала; но вдруг осмотрелась, вздрогнула, вскрикнула и бросилась к князю.
Галактион понимал только одно, что не сегодня-завтра все конкурсные плутни выплывут на свежую
воду и что нужно убираться отсюда подобру-поздорову. Штоффу он начинал не доверять. Очень уж хитер немец. Вот только бы банк поскорее
открыли. Хлопоты по утверждению банковского устава вел в Петербурге Ечкин и писал, что все идет отлично.
— Поздравьте: мы все кончили, — весело проговорил он. — Да, все… Хорошо то, что хорошо кончается. А затем, я приехал напомнить вам свое обещание… Я вам
открываю кредит в пятьдесят тысяч. Хоть в
воду их бросьте. Сам я не могу принять участия в вашем пароходном деле, потому что мой принцип — не разбрасываться. Надеюсь, что мы всегда останемся друзьями.
Мало-помалу она успокоилась, корчи и судороги прекратились,
открыла она глаза, отерла лицо платком, села на диван, но ни слова не говорила. Подошла к ней Варвара Петровна со стаканом
воды в руке. Большими глотками, с жадностью выпила
воду Марья Ивановна и чуть слышно промолвила...
Тит на тонких ножках подошел к постели и замахал руками, потом вырос до потолка и обратился в мельницу. Отец Христофор, не такой, каким он сидел в бричке, а в полном облачении и с кропилом в руке, прошелся вокруг мельницы, покропил ее святой
водой, и она перестала махать. Егорушка, зная, что это бред,
открыл глаза.
Сначала ослепительные искры, потом радуги и темные пятна заходили в его глазах; он поспешил опять нырнуть,
открыл в
воде глаза и увидел что-то мутно-зеленое, похожее на небо в лунную ночь.
Вы возьмите микроскоп — это такое стекло увеличительное, что увеличивает предметы в мильон раз, — и рассмотрите в него каплю
воды, и вы увидите там целый новый мир, целую жизнь живых существ, а между тем это тоже была тайна, а вот
открыли же.
А там откуда ни возьмется поздний ветерок, пронесется над сонными
водами, но не сможет разбудить их, а только зарябит поверхность и повеет прохладой на Наденьку и Александра или принесет им звук дальней песни — и снова все смолкнет, и опять Нева неподвижна, как спящий человек, который при легком шуме
откроет на минуту глаза и тотчас снова закроет; и сон пуще сомкнет его отяжелевшие веки.
Они стояли к нему боком. В отце он не
открыл ничего особенного. Белая блуза, нанковые панталоны и низенькая шляпа с большими полями, подбитыми зеленым плюшем. Но зато дочь! как грациозно оперлась она на руку старика! Ветер по временам отвевал то локон от ее лица, как будто нарочно, чтобы показать Александру прекрасный профиль и белую шею, то приподнимал шелковую мантилью и выказывал стройную талию, то заигрывал с платьем и
открывал маленькую ножку. Она задумчиво смотрела на
воду.
Перенося все эти лишения, Миропа Дмитриевна весьма справедливо в мыслях своих уподобляла себя человеку, который стоит по горло в
воде, жаждет пить и ни капли не может проглотить этой
воды, потому что Аггей Никитич, несмотря на свое ротозейство, сумел, однако, прекратить всякие пути для достижения Миропою Дмитриевною главной цели ее жизни; только в последнее время она успела
открыть маленькую лазейку для себя, и то произошло отчасти случайно.
Муза Николаевна не успела еще ничего из ее слов хорошенько понять, как старуха, проговорив: «Свят, свят, свят, господь бог Саваоф!» — брызнула на Сусанну Николаевну изо рта
воды. Та вскрикнула и
открыла глаза. Старуха, снова пробормотав: «Свят, свят, свят, господь бог Саваоф!», — еще брызнула раз. Сусанна Николаевна уж задрожала всем телом, а Муза Николаевна воскликнула: «Что ты такое делаешь?» Но старуха, проговорив в третий раз: «Свят, свят, свят…» — опять брызнула на Сусанну Николаевну.
— Можно ли быть нам на работе, когда этот злодей сыплет яд в
воду? Он, может быть, отравил ручей, из которого теперь нельзя пить
воду. Да если бы мы его не поймали, то он всыпал бы яд в варившуюся на берегу кашицу; шутка ли, сколько бы поморил народу. Мы не отступим от него до тех пор, пока не
откроет нам и других подобных злодеев.
У ключика, который был в десяти шагах, старика облили холодною
водой, и он сейчас же
открыл глаза.
Вчера лег — и тотчас же канул на сонное дно, как перевернувшийся, слишком загруженный корабль. Толща глухой колыхающейся зеленой
воды. И вот медленно всплываю со дна вверх и где-то на средине глубины
открываю глаза: моя комната, еще зеленое, застывшее утро. На зеркальной двери шкафа — осколок солнца — в глаза мне. Это мешает в точности выполнить установленные Скрижалью часы сна. Лучше бы всего —
открыть шкаф. Но я весь — как в паутине, и паутина на глазах, нет сил встать…
Все эти речи, освещая предо мною жизнь,
открывали за нею какую-то унылую пустоту, и в этой пустоте, точно соринки в
воде пруда при ветре, бестолково и раздраженно плавают люди, те самые, которые говорят, что такая толкотня бессмысленна и обижает их.
Но Иван Иваныч не шевелился и не
открывал глаз. Хозяин пригнул его голову к блюдечку и окунул клюв в
воду, но гусь не пил, еще шире растопырил крылья, и голова его так и осталась лежать в блюдечке.
Но холодная
вода начала действовать. Помогло и то, что дежурный надзиратель, все тот же старик, несколько раз лекарственно ударил Янсона по голове. И это ощущение жизни действительно прогнало смерть, и Янсон
открыл глаза, и остальную часть ночи, с помутившимся мозгом, крепко проспал. Лежал на спине, с открытым ртом, и громко, заливисто храпел; и между неплотно закрытых век белел плоский и мертвый глаз без зрачка.
И когда уже подняли с пола, и посадили на койку, и вылили на голову холодной
воды, Янсон все еще не решался
открыть крепко зажмуренных глаз.
Он был на кубрике, в помещении команды, приказал там
открыть несколько матросских чемоданчиков, спускался в трюм и нюхал там трюмную
воду, заглянул в подшкиперскую, в крюйт-камеру, в лазарет, где не было ни одного больного, в кочегарную и машинное отделение, и там, не роняя слова, ни к кому не обращаясь с вопросом, водил пальцем в белоснежной перчатке по частям машины и глядел потом на перчатку, возбуждая трепет и в старшем офицере и старшем механике.
Пастухов при своем «Московском листке» начал выпускать ради выставки, в виде бесплатного приложения к газете, иллюстрированный журнал «Колокольчик», а редактор «Русского курьера» Ланин
открыл на выставке павильон «шипучих ланинских
вод», и тут же в розницу продавал свой «Русский курьер».
Вроде того, как если бы одни люди, чтобы освободить задержанную в реке
воду, долго работая, прокопали бы уже всю канаву и им нужно бы было только
открыть отверстие, чтобы
вода сама устремилась и сделала остальное, и тут-то пришли бы другие люди и стали бы советовать, что гораздо лучше, вместо того чтобы спускать
воду, устроить над рекой такую машину с черпаками, которые, вычерпывая
воду с одной стороны, переливали бы ее с другой в тот же пруд.
Кроме лечения болезней, патер Вацлав, как мы знаем, занимался и так называемым «колдовством». Он удачно
открывал воров и места, где спрятано похищенное, давал
воду от сглаза, приворотные корешки и зелья. Носились слухи, что он делал всевозможные яды, но на Васильевском острове, ввиду патриархальности быта его обывателей, в этих услугах патера Вацлава, к счастью, не нуждались.
Мы стали прислушиваться, и, действительно, где-то неглубоко под землей тоненькой струйкой лилась
вода. Мы поспешно стали разбрасывать камни и через несколько минут
открыли источник с чистейшей ледяной
водой. Здесь мы и заночевали.
Однажды он поднялся задолго до рассвета. Сквозь сон я слышал, как он собирался и заряжал ружье. Потом я снова заснул и проснулся тогда, когда уже было совсем светло.
Открыв глаза, я увидел Ноздрина. Он был недоволен тем, что рано встал, ходил понапрасну, проголодался и разорвал обувь, которую теперь надо было починять. За утренним чаем он рассказал, между прочим, что спугнул с протоки филина, который, по его словам, был в
воде.
Он встал с тяжёлой головой, хотел поставить самовар, но не поставил, а, умывшись, выпил ковш
воды и
открыл магазин.
Обморок с княжной Варварой Ивановной был более продолжителен. Только после неимоверных усилий, прыскания холодной
воды, натирания висков спиртом она очнулась и
открыла глаза.
Несколько лет назад он
открыл способ опреснения морской
воды силою солнечной энергии и работал над удешевлением этого способа.
А вокруг яслей — арабы в белых бурнусах уже успели
открыть лавочки и продают оружие, шёлк, сласти, сделанные из воска, тут же какие-то неизвестной нации люди торгуют вином, женщины, с кувшинами на плечах, идут к источнику за
водою, крестьянин ведет осла, нагруженного хворостом, вокруг Младенца — толпа коленопреклоненных людей, и всюду играют дети.
Нина. Я одинока. Раз в сто лет я
открываю уста, чтобы говорить, и мой голос звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит… И вы, бледные огни, не слышите меня… Под утро вас рождает гнилое болото, и вы блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, отец вечной материи, дьявол, каждое мгновение в вас, как в камнях и в
воде, производит обмен атомов, и вы меняетесь непрерывно. Во вселенной остается постоянным и неизменным один лишь дух.
Так, приезжал какой-то смышленый немец, предлагавший Гордею Евстратычу
открыть в Белоглинском заводе заведение искусственных минеральных
вод; потом пришел пешком изобретатель новых огнегасителей, суливший золотые горы; затем явилась некоторая дама заграничного типа с проектом
открыть ссудную кассу и т. д., и т. д.
Даже
открыв глаза, он долго не мог освободиться от страшных звуков:
вода продолжала у него журчать в ушах и точно переливалась в самом мозгу.
— Раз почти, следовательно, контроль на месте, — заметил Поп. — Я ужаснулся, когда вы налили себе целую купель этого вина, но ничего не сказал, так как не видел еще вас в единоборстве с напитками. Знаете, сколько этому вину лет? Сорок восемь, а вы обошлись с ним как с
водой. Ну, Санди, я теперь буду вам
открывать секреты.
Заведя меня в угол, где, казалось, некуда уже идти дальше, Том
открыл дверь, и я увидел множество людей вокруг очагов и плит; пар и жар, хохот и суматоха, грохот и крики, звон посуды и плеск
воды; здесь были мужчины, подростки, женщины, и я как будто попал на шумную площадь.